Кристофер Нолан взял Гомера, 250 миллионов долларов, два миллиона футов IMAX-плёнки и половину Голливуда. Получилось большое авторское кино, продолжительность которого я почти не заметил. В отличие от продавленного кресла.
Почти три часа сегодня звучат не как продолжительность фильма, а как предупреждение врача. Взрослый человек перед таким сеансом уже думает не о судьбе Одиссея, а о воде, туалете, затёкшей спине и том, в какой момент организм начнёт намекать, что сидеть неподвижно 172 минуты вообще-то не входило в эволюционный план. Именно столько идёт новая «Одиссея» Кристофера Нолана.
Но фильм прошёл почти мгновенно. Если бы не кресло, которое до меня, судя по всему, несколько лет использовал бегемот, продавив в нём собственную сингулярность, я бы вообще потерял ощущение времени. Примерно раз в час чёрная дыра под задницей напоминала: тело всё ещё существует, Итака далеко, а поясница смертна.
Лучший комплимент трёхчасовому фильму — когда его продолжительность замечает только задница.
Нолану уже дают деньги не на фильмы
Есть режиссёры, которым студия выделяет бюджет на очередную картину. Нолану, кажется, дают деньги на новую форму его личного безумия.
Он снимал кино, где сон устроен этажами. Заставлял время идти в разные стороны. Потом взял историю создателя атомной бомбы, сделал из неё трёхчасовое массовое зрелище и получил «Оскар» за лучший фильм. После успеха «Оппенгеймера» сам Нолан говорил, что воспринимает такую свободу почти как обязанность попробовать то, что раньше ему или кому-то другому просто не разрешили бы сделать. Следующим ответом оказался Гомер.
И вот тут начинается самое прекрасное. «Одиссея» стоила около 250 миллионов долларов. Её снимали 91 день, причём производство закончили на девять дней раньше графика; съёмки прошли в шести странах. Это первый полнометражный фильм, целиком снятый на плёночные IMAX-камеры. Для него IMAX разработал новую камеру Keighley и специальный шумозащитный корпус, позволивший нормально записывать синхронный звук даже в диалоговых сценах. Всего Нолан с оператором Хойте ван Хойтемой израсходовали 2,1 миллиона футов плёнки.
Цифры сами по себе кино хорошим не делают. Плохое кино тоже бывает очень дорогим. Но равнодушное кино так обычно не снимают.
Море должно быть морем
Это видно на экране. Когда люди находятся в пещере — они действительно снимались в пещере. Когда лезут из воды на корабль — актёры действительно барахтаются в воде рядом с настоящим судном, а не изображают морскую болезнь перед зелёной стеной. Химеш Патель рассказывал GQ, что эпизод с Цирцеей снимали без компьютерной графики, а многие водные сцены физически были настолько тяжёлыми, насколько выглядят. Мэтт Деймон называл отдельные дни этой работы одними из самых тяжёлых за всю свою карьеру.
В этом и есть главное удовольствие. Море выглядит морем. Скалы имеют массу. Пространство не заканчивается за спиной актёра там, где художник по графике перестал его дорисовывать. Мир вокруг людей кажется огромным, а люди — маленькими. Для истории человека, который десять лет пытается добраться домой и регулярно выясняет, что боги придумали ещё один способ испортить ему отпуск, это довольно важное соотношение размеров.
«Одиссея» напоминает, зачем вообще существует кинотеатр. Есть фильмы, которые прекрасно чувствуют себя дома, где можно поставить паузу, сходить за бутербродом и параллельно узнать, кто такой актёр на экране. А есть фильмы, которым нужен большой экран вместо телевизора, звук в грудной клетке и несколько часов добровольного отсутствия собственной жизни. Этот — именно такой.
Букет благородных цветов
В центре всего Мэтт Деймон. Его Одиссей выглядит не бронзовой статуей героя, а взрослым тяжёлым мужиком, которому пришлось пережить слишком много событий подряд. Человеком, который десять лет воевал, ещё десять возвращался домой и теперь совершенно не готов обсуждать с авиакомпанией задержку рейса. Эта обычность Деймона здесь очень полезна: перед нами не бог, а смертный, которому почему-то регулярно приходится иметь дело с богами.
Вокруг него Нолан собрал не каст, а букет благородных цветов: Энн Хэтэуэй, Шарлиз Терон, Том Холланд, Зендея, Джон Бернтал, Люпита Нионго, Эллиот Пейдж, Роберт Паттинсон и ещё люди, каждого из которых в другом фильме можно было бы отдельно продавать на афише.
С Паттинсоном у меня отдельная проблема. Где-то глубоко внутри он всё ещё тот парень из «Сумерек», которому я однажды не поверил. И теперь человек десятилетиями лично передо мной закрывает этот кредит недоверия, совершенно не подозревая о моём существовании. После «Хорошего времени», «Маяка», «Бэтмена» и теперь его мерзкого Антиноя отрицать очевидное уже глупо: Паттинсон давно очень хороший и весьма интересный актёр. Наверное, пора простить ему вампира. Не обещаю.
Историческая достоверность циклопа
Разумеется, вокруг фильма уже идут споры о Гомере, доспехах, внешности персонажей и прочих вещах, без которых интернет физически не способен существовать. Я отношусь к этому безразлично. Историческая точность — прекрасная вещь, особенно когда речь идёт об истории.
Но «Одиссея» сама выросла из многовековой устной традиции, и учёные до сих пор спорят даже о том, как именно сформировался дошедший до нас текст и существовал ли тот единственный первоначальный вариант, которому все последующие обязаны беспрекословно соответствовать. Классики, опрошенные Smithsonian, как раз рассматривают новые интерпретации как продолжение очень старой традиции пересказывания этой истории.
Поэтому если в интернете найдётся человек, который объяснит, что такой шлем появился на 170 лет позже, я не захочу об этом даже знать. Предлагаю проверить историческую достоверность одноглазого чудовища.
Если Нолан меняет Гомера, мне важно не то, имел ли он право. Мне важно, получилось ли у него хорошее кино. Получилось.
Если что-то и провисало
Конечно, «Одиссея» не обязана нравиться всем. Кому-то три часа покажутся именно тремя часами. Кто-то не примет трактовку персонажей, кого-то будет раздражать нолановская серьёзность, а человек с особенно хорошим знанием античности наверняка найдёт десятки вещей, которые захочет обсудить отдельно. Огромный бюджет и фамилия режиссёра вообще не выдают автоматический иммунитет от критики.
Но в фильме столько человеческого труда, упрямства и довольно редкой сегодня авторской уверенности, что равнодушно отмахнуться от него трудно. Сам Нолан после съёмок признался, что проект довёл его и команду до пределов выносливости и что следующую картину он собирается делать не раньше чем через несколько лет. Это очень похоже на то, что видно на экране.
Мне «Одиссея» понравилась. Очень. Три часа прошли как пять минут, и если что-то в этом фильме действительно провисало, то это был не Нолан. Это было кресло.
Точнее, локальная космическая чёрная дыра, которую неизвестный бегемот оставил в нём до меня. Одиссей пытался вернуться на Итаку. Моя задница — на удобное домашнее кресло.
У Деймона получилось раньше.
